Неточные совпадения
Вчера было глупость мне в
голову пришла, когда я тебе
на сегодня велел приходить: хотел было я через тебя узнать насчет Митьки-то, если б ему тысячку, ну другую, я бы теперь отсчитал, согласился ли бы он, нищий и
мерзавец, отселева убраться совсем, лет
на пять, а лучше
на тридцать пять, да без Грушки и уже от нее совсем отказаться, а?
— Да,
мерзавцев много, — отрывисто и болезненно проговорила она. Она лежала протянувшись, недвижимо и как бы боясь пошевелиться, откинувшись
головой на подушку, несколько вбок, смотря в потолок утомленным, но горячим взглядом. Лицо ее было бледно, губы высохли и запеклись.
— Негодяй! — крикнул он, указывая
на Лямшина. — Схватить
мерзавца, обернуть… обернуть его ногами…
головой… чтоб
голова вверху… вверху!
— Экое веретено, экая скотина!.. Такой
мерзавец, то ни приедет новый человек, он всегда ходит, всех смущает. Мстит все нам. Ну, да погоди он себе: он нынче, говорят, стал ночами по заборам мелом всякие пасквили
на губернатора и
на меня сочинять; дай срок, пусть его только
на этой обличительной литературе изловят, уж я ему
голову сорву.
До того дошло, что даже от серьезных людей случается такие отзывы слышать:
мерзавец, но
на правильной стезе стоит. Удивляюсь, как может это быть, чтоб
мерзавец стоял
на правильной стезе.
Мерзавец —
на всякой стезе
мерзавец, и в былое время едва ли кому-нибудь даже могло в
голову прийти сочинить притчу о
мерзавце,
на доброй стезе стоящем. Но, повторяю: подавляющие обстоятельства в такой степени извратили все понятия, что никакие парадоксы и притчи уже не кажутся нам удивительными.
Шабельский. Вовсе я этого не думаю. Я такой же
мерзавец и свинья в ермолке, как все. Моветон и старый башмак. Я всегда себя браню. Кто я? Что я? Был богат, свободен, немного счастлив, а теперь… нахлебник, приживалка, обезличенный шут. Я негодую, презираю, а мне в ответ смеются; я смеюсь,
на меня печально кивают
головой и говорят: спятил старик… А чаще всего меня не слышат и не замечают…
— Ах ты,
мерзавец,
мерзавец, — раздельно сказал юноша, покачал
головой и, взмахнув портфелем, треснул им Дыркина по уху, словно блин выложил
на тарелку.
— Какой
мерзавец! — качая
головой, восклицает соболезнующий знакомый и старается запечатлеть в своей памяти имя «учителишки Устинова», для того, во-первых, чтобы самому знать
на случай какой-нибудь возможной встречи с ним, что этот, мол, барин шпион, и потому поосторожнее, а во-вторых, чтобы и других предупредить, да и вообще не забыть бы имени при рассказах о том, кто и что были причиной мученичества «нашего Ардальона Михайловича».
Сон не шел. В груди жгло.
Голова отказывалась уже работать, дальше перебирать, что ему делать и как отметить двум «
мерзавцам». Подать
на них жалобу или просто отправить кому следует донесение.
Мне самое больное из того, что я здесь вижу, — это то, что ты сидишь как будто обвиняемый, что ты опускаешь
голову и не смеешь взглянуть
на мерзавцев, которые продают наше рабочее дело, которые пытались проломить тебе
голову за то, что ты не хочешь их покрывать.
— И ударю тебя, и изругаю, и как не надо хуже высрамлю, — сказала, возвышая голос и
на этот раз непритворно сердясь, Платонида Андревна. — Что это в самом деле за наказание! Ничего, балбеска этакой, не делает;
на пильню его калачом не заманишь, торговле не учится, с пристани все норовит как бы ему домой скорей; да еще теперь что себе,
мерзавец, вообразил?
Голова б у другого треснула такое подумать. Иди ты, негодный, прочь! — крикнула она, размахнувшись
на Авенира чашкой. — Прочь; а то сейчас брата крикну!
— Вы негодяй и
мерзавец, и не знаю, что̀ меня воздерживает от удовольствия разможжить вам
голову вот этим, — говорил Пьер, — выражаясь так искусственно потому, что он говорил по-французски. Он взял в руку тяжелое пресспапье и угрожающе поднял и тотчас же торопливо положил его
на место.
— И ей-Богу дам! И ударю тебя, и изругаю, и как не надо хуже высрамлю, — сказала, возвышая голос и
на этот раз непритворно сердясь Платонида Андревна. — Что это в самом деле за наказание! Ничего балбеска этакой не делает;
на пильню его калачом не заманишь; торговле не учится; с пристани все норовит, как бы ему домой скорей; да еще теперь, что себе,
мерзавец, вообразил?
Голова б у другого треснула такое подумать. Иди ты, негодяй, прочь! — крикнула она, размахнувшись
на Авенира чашкой.